“Человек человеку – вакцина!”

ПОДЕЛИТЬСЯ

Художник Катя МАРГОЛИС.  ВЕНЕЦИЯ. Карантинные хроники. День 26-й

***

“Каждая благополучная страна входит в карантин похоже. Каждая несчастная — по-своему. Так, как будто, она первая. Каждый третий или пятый пост на русском языке о том, что автор, де, понимает все про вирус и эпидемию, но он против паники. Дальше есть варианты. Сезонный грипп. Средняя смертность. Чехарда цифр и данных”.

***

  • День прошит насквозь солнцем и ветром. За окном колышутся страницы ненаписанных книг и тени ненапечатанных офортов. Из дома напротив доносится обрывок скайп-беседы соседа с коллегой с юга: а у вас, а у нас. Он ждет результата на вирус, а его жена ходит на работу — врачи сказали можно, хотя, конечно, это бред…ну давай, спасибо, что позвонил, держитесь там.

В соседней комнате слышно весеннее щебетание — по-английски. В другой ритмичные мелодии – у младшей онлайн урок по балету. Сама я на вечер вынуждена делать нелегкий выбор между скайп-аперитивом, зум-ужином и лекцией по истории искусств.

Днем написали из пенсионного фонда: Вам надо зарегистрироваться, чтоб получить правительственную карантинную компенсацию. Вслед за этим от наплыва запросов рухнул сайт пенсионного фонда. Италия верна себе.

Март в этом году выдался холодный и ветреный. Апрель обещает быть подобрее. В нашем садике, еще по-зимнему пустоватом, на клумбе, бывшем колодце, проклюнулись первые карандашные ростки ландышей. Где-то по стене прошелестела первая ящерица.

Никогда еще не доводилось мне жить в будущем. Никогда еще не взаимопонимание и просто непонимание не шло такими волнами. Каждый день я наблюдаю, как сначала французские, потом швейцарские и английские друзья проходят наш опыт двухнедельной давности, а московские еще только входят в уже кажущиеся такими далекими первые дни вынужденного домоседства. Не без отечественной специфики, конечно: что ни скручивай — все равно выходит автомат Калашникова. Но дело даже не в действиях или безответственном бездействии властей. Дело в незаживающем отрыве от мировой ткани, которая сейчас ощущается особо остро.

Каждая благополучная страна входит в карантин похоже. Каждая несчастная — по-своему. Так, как будто, она первая. Каждый третий или пятый пост на русском языке о том, что автор, де, понимает все про вирус и эпидемию, но он против паники. Дальше есть варианты. Сезонный грипп. Средняя смертность. Чехарда цифр и данных. В разных изводах эта смесь почему-то приносит невероятное утешение любителям статистики: такое ощущение, что столбцами цифр они пытаются отгородиться от идеи собственной смертности. Не надо сеять/ возбуждать/ нагнетать панику. В чем именно проявляется геройское сопротивление панике из этих сообщений не очень понятно, но не исключаю, что все эти люди уже записались в добровольцы и разносят еду и лекарства запертым по домам пенсионерам. Пока среди всех моих друзей я вижу только одного человека, который пытается организовать системную помощь, в очередной раз беря на себя заботы безответственного государства.

Паника… Пан — нелепый влюбчивый лесной бог со свирелью. Бог не каменных городов, а лесов и пастбищ, покровитель пастухов и охранитель стад. В греческой мифологии из-за него люди испытывают ничем не объяснимый «панический» страх без основательных причин. А если с основательными? В сегодняшней онлайн лекции о чуме в европейском искусстве нам рассказали, что не только в XIV веке, а даже еще во времена Пуссена было настолько мало известно о воздушно-капельных путях передачи инфекции, чуть ли не основной причиной заражения и гибели от чумы считался сам страх заразиться и грех уныния. Может, не так и глупо. Не для этого ли мы и есть друг у друга. Человек человеку вакцина.

День прошел в рабочей и домашней суете, теперь уже вконец неразличимыми, и когда я наконец собралась в магазин, солнце уже макало последние лучи в канал Джудекки. Очереди давно куда-то растворились и в супермаркете нас оказалось двое : кассир и я. Кассир одобрительно кивает на мою плетеную корзинку: правильно, синьора, в наши безумные времена лучше сразу, чтоб было видно, что вы идете за продуктами. Прекрасная корзинка — как у Красной Шапочки – Cappuccetto Rosso. Но вообще все это мне не нравится. Проверки, бумаги, полиция. Так и до фашизма недалеко. Вот я живу на материке. Почему это я не имею права на свою пробежку в ближайшем леске или на прогулку вдоль моря?

Вдоль моря… как давно была та воскресная прогулка на Лидо в первый карантинный день. Как давно был Париж и залитый солнцем вокзал.

Mon enfant, ma soeur,
Songe à la douceur
D’aller là-bas vivre ensemble!
Aimer à loisir,
Aimer et mourir
Au pays qui te ressemble!

Дитя, Сестра моя, уедем в те края,
Где мы с тобой не разлучаться сможем,
Где для любви – века, где даже смерть легка,
В краю желанном на тебя похожем.

Отчего-то Бодлер крутится в голове сегодня с самого утра. Но какие теперь путешествия. Впрочем, и любовь-смерть, и рифма “роза” тоже не тревожат воображения. Романтические цветы зла отцвели и в истории, смерть уже не легка, а умирать ради позы и красного словца никто не собирается. Опыт ХХ века должен был научить какой-то ответственности за это слово. Как отсчитать его 760 раз за день? Нет такого счета.

Речь о pays qui te ressemble!
О странах, которые напоминают тебя, а ты их о внутреннем пейзаже и культурном ландшафте. О том, как политические тревоги и историческая память неминуемо начинает говорить в каждом из нас на пороге больших потрясений.

Одна из моих столетних бабушек перед смертью норовила складывать под подушкой провиант и сахар. Я знаю стариков, одевавшихся по ночам и ждавших обысков и воронков. Я и сама просыпаюсь иногда от того, что косой, якобы случайны,взгляд следит за мной во сне. “Не выходи из зоны комфорта, не совершай ошибку” – шепчет кто-то мерзеньким голоском. Как ненавижу я во сне это слово комфорт, так по-бюргерски заместившее в языке слово “уют”. А уж про слово “зона” и говорить нечего. Я стряхиваю с себя преждевременный сон.

Дочки накрывают к чаю. Звонят колокола. Где-то на канале отчетливо и ритмично крякает утка, будто декламирует стихи. О чем? О любимых ли городах, чья топография навсегда впечатана в сеть нервов и жил? О морях и каналах, хранящих наши отражения? Или об этом предвечернем свете?

Vois sur ces canaux
Dormir ces vaisseaux
Dont l’humeur est vagabonde;
C’est pour assouvir
Ton moindre désir
Qu’ils viennent du bout du monde.
— Les soleils couchants
Revêtent les champs,
Les canaux, la ville entière,
D’hyacinthe et d’or;
Le monde s’endort
Dans une chaude lumière.

В каналах корабли
В дремотный дрейф легли.
Бродячий нрав их голубого цвета.
Сюда пригнал их бриз,
Исполнить твой каприз.
Они пришли с другого края света.

А солнечный закат,
Соткал полям наряд,
Одел каналы, улицы и зданья.
И блеском золотым весь город одержим,
В неистовом, предсумрачном сиянье…


ПОДЕЛИТЬСЯ

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *